?

Log in

No account? Create an account
Иван Помидоров. Копирайт
prohoroww
Иван шел по улице, оглядываясь и проверяя за собой наличие слежки. Он двигался через самые неприметные места. Зная наиболее короткие тропы, сейчас он направлялся через темный двор, типа колодец, к черному входу, который проходил прямо сквозь весь дом. Раньше это не один раз спасало его в уходах от погони. Достигнув цели, Иван обнаружил что дверь в подъезд заколочена и возможности осуществить задуманное он не в состоянии. Иван смачно плюнул и выругался на весь свет, который совершенно сейчас ему был не нужен ни в каком виде и состоянии. Он стал двигаться дальше по периметру двора, надеясь найти там какую-либо пожарную лестницу или дворниковские ниши для хранения и складирования профессионального инструмента, чтобы немного затихариться внутри или при обнаружении лестницы. по ней выйти на крышу и оттуда уже уйти верхом. В глубине двора была найдена пожарная лестница и представляла собой очень жалкое зрелище: ввиду удаленности от цивилизации, обслуживание оной наверное не проводилось с момента постройки и ввода в эксплуатацию здания, а цифры лет уже идут трехзначные. За неимением альтернативы и мысленно, коротко подумав, что так и произносят про себя молитву,  Иван начал свой путь наверх вдоль окон квартир, которые выходили как раз на путь его следования и находились сразу за металлом лестницы, поэтому если растопырить пальцы, то можно их кончиками коснуться грязного стекла окна. Из-за мороза продвижение вверх происходило не так быстро, как хотелось, близость окон заставляла напрягаться морально и нервы Ивана были на пределе. В один момент, проползая мимо очередного окна, и стараясь не задеть тонированного многолетней пылью окна, на него уставилась домашняя баба, находящаяся в непосредственной близости от окна и не увидеть ползущего и напряженного Ивана было никак невозможно. Баба оцепенела и просто стояла и смотрела на него, все ее тело замерло и глаза смотрели не моргая и и не выражая совершенно никаких эмоций. Этот молчаливый рентген подействовал на Ивана как катализатор и он начал шипеть ей в окно все, что накопилось в нем за последние несколько вечерних часов за сегодняшний день. Он стал довольно агрессивно оправдываться перед ней, что главная цель его восхождения не является ее рыхлое, пахнущее детским мылом тело посреди ночи, зимой , в холод, и что он вообще не имеет никакого отношения к тому, что она себе думает сейчас и что он в данный момент находится на работе и просто обстоятельства вынудили его выбрать данный путь и он практически сожалеет о содеянном, но альтернативы к сожалению не было. Баба просто стояла, не мигая смотрела на двигающиеся губы Ивана и не выдавала своего дыхания соответствующими движениями. Иван дальше он стал детализировать некоторые моменты своей профессии и почему-то, не смотря на свой многолетний опыт террористической деятельности, стал вербовать ошалевшую от ситуации тетку посредством выкрикивания слоганов своей организации, срываясь временами на визг. Он смачно выдавал непонятные звуки, которые заполняли паузы между словами, но в целом, не усложняли общую тему его повествования и даже органично вливались в общий текст. Он рассказал ей как его зовут, чем занимается, чем будет заниматься дальше и в целом, что получает от этого полное удовольствие. Тело же его медленно продолжало свое движение вверх и общение с теткой, позволило ему на минуту забыть о холодном пронизывающем ветре, который на высоте, ближе к крыше, обретал свою очень зимнюю свежесть. По мере продвижения вверх и потери визуального бабьего контакта, словесный поток Ивана автоматически прекратился и он продолжил путь к свободе. Баба наверное умерла, но он об этом не думал.
Иван добрался до финальной точки и вылез на кровельный материал. Крыша была местами провалена и тут и там виднелись дыры, которые явно указывали на низкое качество ремонтных работ, проведенных весной перед началом отопительного сезона и отсутствием периодических омсотров. Каждый шаг наверху, глухо отдавался в колодце двора металлическим гулом. Иван аккуратно, стараясь не подскользнуться и двигался по направлению ко входу в чердачное помещение, которое виднелось неподалеку черной дырой.
Нырнув внутрь, Иван шепотом пытался успокоить голубей, которые во сне зашебуршались всей своей серой массой. Для этого Иван представлял себя голубем и закрывал глаза, он думал что это поможет снизить уровень паники пернатых, которая была бы совсем неуместна в данный момент. Продвигаясь на ощупь вдоль чердачного помещения, Иван достиг противоположной стены и его руки исчезли в ворохе тряпья и мусора на полу, который был с достатком навален по всей площади помещения. Иван вытянул из этой кучи пулемет, который был аккуратно завернут в тряпицы. Издалека дуло пулемета казалось черным и неприветливым. Иван бережно вытер оборудование тряпкой, проверил состояние оборудования под пробивающимися редкими лучами лунного света и пару раз проверил ход затвора. На его лице отражались эмоции, как будто он встретил друга, которого не видел очень и очень много лет.
В следующий момент Иван установил пулемет в оконный проем в сторону городских кварталов, улиц и переулков. Внизу наблюдалось движение темных фигур, которые перемещались по всем прилегающим улицам, забегали и выбегали из подъездов, стараясь одновременно вести себя тихо в столь поздний час, но и имели целью какой-то поиск, который был действительно необходим именно сейчас и по их движениям можно было понять что то что они искали обнаружено и им оставалось сделать только последний бросок в сторону жертвы.
Тем временем Иван, усилием воли заставил себя сконцентрироваться на темных фигурах внизу в прицел своего пулемета, полностью перестав как-либо волноваться, суетиться и как-либо взволнованно дышать. Последний раз, мысленно послав в сторону темных фигур внизу информацию по ситуации, Иван нажал на спусковой курок.
Фигуры внизу стали падать и замирать на земле в различных позах. Очереди Ивана настигли их так внезапно, что они не успели что-либо предпринять и были очень удобными мишенями для него. Некоторые, увидев ситуацию, замерли на месте не в силах ничего предпринять и продолжали стоять не двигаясь. Иван старался стрелять в по центру нахождения фигур и временами разбавлял крестообразными движениями, чтобы захватить все пространство, где они находились. Параллельно с нажатием курка, Иван шептал различные нелицеприятности своим подопечным и в выборе слов совершенно не проявлял какой-либо человечности и соответствующего любия. Очереди продолжались нескончаемо громко и долго в эту зимнюю ночь в Петербурге.
Опомнившись от удара, фигуры внизу переформировались и быстро, кто мог, скрылись из под прицела пулемета, одновременно с этим, организовав группу захвата  на место установки пулемета, место установки которого уже было вычислено. Иван не слышал как к нему подошли сзади тени и очнулся уже связанным в тесной камере, со вкусом крови во рту, крошевом из зубов и крепко связанными руками и ногами. Все тело его непомерно болело.
Ивана постоянно били и он уже не мог нормально говорить. Изо рта у него постоянно текла кровь и он, прикладывая усилия пытался донести до них, что в пулемет были заряжены холостые пули и с его стороны это был просто некий перформанс, так как он уже не мог ничего делать, чтобы привлечь к себе внимание. Он уже не мог терпеть побои и просто выл в камере, а потом тяжело и со свистом глубоко и тяжело дышал.
Чуть позже его расстреляли. Не холостыми. Реальными.

Герметизм.
prohoroww
Камень.
Маленький Дима сидел на улице под зданием деревенского дворца спорта и лицезрел окружающее пространство.
Зеленый, двухскоростной мопед «Рига» был красиво припаркован рядом около стеночки и воображаемой мотоэкипировке маленькому Диме было совсем не жарко. Был август. Мухи уже не матерились от жары, а только выражали презрение своим жужжанием по поводу окончания летнего периода.
Дима думал о том, что каникулы уже подошли к концу и через двадцать четыре часа он уже будет сидеть в поезде, который будет уносить его от любимого бабушкиного дома и прекрасно проведенных трех месяцев с небольшим летних каникул.
Дима старался избавиться от грусти и общего подавленного состояния, которое всегда сопровождает окончание выходных или праздников, в данном же случае дело обстояло намного серьезнее, так как летние каникулы для него были периодом свободы, отсутствием каких-либо правил и полного беспредела, чего не случалось никогда испытывать в течение учебного года.
Всю свою скорбь Дима пытался перенести на камень, который мирно спал на асфальте рядом и наверное уже начал что-то ощущать, так как Дима пялился в него уже довольно долгое время.
Диме очень хотелось запечатлеть момент, когда вроде бы уже и все кончилось и находится в прошлом, но в данный момент еще продолжается и можно уже строить планы на будущий период и именно этот момент становился в итоге тем самым, когда каждое его мгновение является настоящим наслаждением, которое прочувствывается каждым миллиметром организма, принадлежащего Диме.
Диме казалось, что это самые прекрасные моменты его жизни в разрезе летних каникул и время от времени, прерывая общую негу возникали вопросы о том, что почему же он не наслаждался так раньше каждым мгновением, проведенным под летним солнцем и это слегка омрачало общие позитивные выводы и впечатления о школьном отпуске.
Дима начинал анализировать. Вспоминать минувшие яркие события, пытаясь взбодрить себя искусственным удовлетворением что не все так было печально и что реально были события подобные этому, которые приносили сравнимое удовольствие.
К сожалению, после таких мысленных взбадриваний и попыток удержать феерию счастья, улыбка самостоятельно сползала в ниточки и прошедшие рассматриваемые события уже казались обрыдлостью и бездарно потерянным временем.
Но Димон был не прост.
Он умел выходить из таких осознаваемых ситуаций и итогом его размышлений стал вывод о том, что сегодняшняя, полученная порция удовольствия по качеству превосходит все значимые и незначимые события отпуска.
Умственные заключения, запись информации на камешек, - все это сыграло свою положительную роль и все будущие воспоминания будут переносить его в это место. Где так хорошо и почему-то приятно.
Объектом его наблюдения был обыкновенный камень. Параллельно со своими размышлениями о проведенном времени Дима думал и о нем: О каменной судьбе, рутине существования и путях, которые привели его в таком виде в данное место и к данному времени.
Дима думал о том что камень был здесь всегда, или поблизости, или вообще существовал еще тогда, когда никого не было, или вообще был частью какого-то большого целого или сначала был маленький и за огромное количество времени сумел вырасти и не погибнуть.
Дима думал о том что он скоро покинет это место, а камень останется здесь и будет продолжать существовать своей жизнью.
Дима утонет в ученических перипетиях и совершенно забудет о нем, но он будет лежать там же.
Дима возможно или даже случайно будет вспоминать о камне и заново стараться переживать свой первый медитативный опыт в надежде обрести удовольствие, а он будет продолжать лежать на том же месте.
Все это и многие другие свои мысленные образы Дима и хотел запечатлеть тогда в этом камне. Он хотел, чтобы все эти прекрасные эмоции и настроения сохранились в камне или чтобы он был живым свидетелем Диминого отступления от социальных обычаев, где принято не общаться с камнями. Он хотел оставить в нем себя и никак не смотрел на него как на камень.
Прошло много лет.
Дима стал старым и немощным и однажды, проходя мимо куска дикой природы в большом и запруженном городе, старый Дима увидел камень.
Он сразу остановился и вспомнил о том, с которого все началось. Мураши дали о себе знать по всей площади кожного покрова.
Он вспомнил те двадцать минут из своего детства, когда сидел под деревенским дворцом спорта со стенами из красного кирпича и наслаждался последними мгновениями своего летнего, школьного отпуска.
Эти приятные воспоминания наполнили нутро Дмитрия теплотой и спокойствием.
В конце этого недолгого помешательства, старый Дима начал выдумывать что все это было детски бредом и были реализованы лишь по причине не состоявшейся психики маленького Димы. Думал о том, что камни вообще ничего не могут в себя записывать и уж вообще никогда не смогут быть проводником и хранителем какой-либо чувственной информации. Он думал что это все глупости и на земле не бывает никаких отношений между камнями и человеком в принципе и не может быть.
В итоге произошла заминка в финале, где обнаружилось, что Дима оказывается, всю свою жизнь носил этот камень с собой и никогда не забывал его.
Он не смог утвердиться в вере в то, что камни это просто куски крепкой породы без возможности развития: у них есть и память, и история, и возможности к пониманию и ответные реакции и способности к сопереживанию.
Мистика какая-то, подумал Дима, - Герметизм.

Долгодавно.
prohoroww
Если есть железобетонный вариант по-пукать, то его необходимо непременно и сразу же использовать.
Как правило, наиболее подходящим для этого места является метро.
В этой ужасающей какафонии звуков, ваше милое и теплое индивдуальное самовыражение останется совершенно не замеченным, а удовольствие от данной процедуры вы получите незабываемое, возможно, - и на долгие годы вперед.
Все будет зависеть от обстоятельств, которые побудили вас к этому предварительно.
Я не знаю насколько вам будут интересны такие личные наблюдения, но думаю что интерес появится, так как они имеют коллективную природу образования.
Различные личные, гигиенические коллизии очень объединяют нас, но в силу социальных обычаев, накладывают на каждого отдельно-взятого гражданина ощущение вины, хотя речь идет о родном и давно знакомом с детства.
Пукнул в метро – сразу хорошо.
Задавил мышонка на улице  и никто не заметил – очень хорошо.
Взбурлил воды мирового океана в бассейне – сразу гордость какая-то образовывается.
Больше двух секунд! Без свидетелей! С хорошей акустикой! – не может быть?!
Если спалился – не очень хорошо, но можно спастись срочным суровым видом и взглядом, в поисках быстрых путей отхода.
Впредь буду осторожнее, внимательней, но каждый раз одно и тоже.

Давно не выражался матерно!

Давно не рубил сухой воздух горячим дыханием похабщины

Давно не вызывал восторженных взглядов публики и осуждающих пощечин, наказательно-настроенных дев в частности.

Давно не эпатировал эпистолярностью и не срывал исподнее через голову.

Давно не пил из свиного копытца и не подтирался публично буревестником.

Давно не расправлял сермяжные крылья справедливости и не травил население дустом логичности

Давно не исполнял танец без вины оскорбленного и незаслуженно согбенного по причинам мне неведомым и мною неконтролируемым.

Давно не изливался миррой в сосуды отеческие и не просматривал мили пленки с процессами безъисходности.

Давно не валялся в пыли реалий в красно-синем шлеме абстрагирования.

Давно не стенал и не бился в конвульсиях предчувствия окончания времени.

Давно не бал проглатываем чудовищем морским.

Давно не маркировал бумагу знаками и глаза не закатывал.

Долго надувался изнутри и готовился к высадке десанта в бескрайние просторы самовыражения для определения текущей локации.
Долго прокалывал шкуру бегемота в быстром поиске кишечника.

Долго жирафился для улучшения видимости и слуха.

Долго учился расслаблять ноги и напрягать  внутреннее для адаптации после запуска конвейерной ленточки.

Давно не раздувался в предчувствии звонкого и радужного финала.

Давно не тешил себя корявыми завитулями и патокой брани.

Давно не работал легкими и не отпускал пост-праздничные шарики.

Давно не рисковал Марусей в поисках ожидаемого прошлого представления.

Давно не мельчил внутренне.

Давно не хотел не торопиться и припарковаться корректно.

Давно хотел обнаружить случайное случайно и удивиться направлению.

Есть опасения по корректности, но естественность в итоге определяет.

Надо двигаться дальше.
Уже пукнул.
Хочется еще

Мнимые три
prohoroww
  Комнатка в отеле была маленькая и очень аккуратная.
Минимализм в аккуратизме распространялся даже до отсутствия мыла в дозаторе душевой кабины и какой-либо перегородки между общим пространством комнаты и сантехнической частью.
Учитывая данное обстоятельство, я писал все три дня в раковину, благо она была вынесена в комнатную зону и граничила с кроватью.
Опять же таки, из-за соображений бельгийского минимализма и его глубокого понимания.

Доходит до невероятных ассоциаций:
- Видишь человека в социальных сетях в виде фотографий, можешь лицезреть его активность в виде архива сообщений и иногда накатывает ужас!
Сразу хочется ему написать и спросить:
- Ты, живой, курилка?!
..Опять же таки, - придется писать. И это расстраивает.

- Димон, ты сражался как лев!
С ловкостью кошки ты вытаскивал мячи из цепких клюшек твоих соперников, не жалел стареющих суставов на своих коленях и с бесстрашными стонами кидался прямо под ноги вражеской атаке.
- Мы не ожидали от тебя такой прыти!
- Димон, это твое!
- Димон, мы были не правы, мы не верили в тебя!
В прошлой жизни ты был квотербеком полевого хоккея и у тебя реальный талант по части силы и ловкости!
- Ты лучший!
- В превосходной степени, ты хозяин своих конечностей, управляемых овальной головой!
- Совсем не плохо для лошары, Димон
- Давай, давай!

Про кота 2
prohoroww
Натянул, ну очень страдание на лице и геграфичка повесилась.
Ну очень повелась и даже выбрала меня первым в группу которая участвует в сдаче самого первого экзамена в нашей жизни.
Класс шестой, насколько я помню, зеленый кабинет географии, соответственно: соленые стены, макеты кольских гидроэлектростанций и шепот хулиганов  в школьной форме за моей спиной.
А мне невдомек. Вообще. Я натянул себе скорбь и ждал когда меня позовут в причастие билетом и первых глотках пятнадцатиминутного стресса на подготовку.
Грубо говоря и без настройки на лучшее я получил первый приз, так как рожа моя выглядела лучше всех и она даже сказала кому-то, что я вот-вот готов был заплакать наверное или уже наверное плачу. Я был не против выбора, но как то засомневался в том, что стоит ли дальше так примерно играть поврежденного? Дальше я ничего не помню,  только что это противное, липкое чувство волнения перед каждым последующим экзаменом было знакомо с этого момента и неприятно, и хотелось все побыстрее закончить и удалиться в свою узенькую, уютненькую берлогу.
Перед экзаменом я аккуратно задувал горящий бензин в тарелочке: вся верхняя губа покрылась водянистыми волдырями, брови сошли на нет и в некоторых частях лица образовались противные ощущения и меня постоянное сопровождало чувство горелого где-то рядом.
Думаю что это сыграло свою роль при выборе кандидата на унижение. Сейчас думаю что в коридоре было бы намного интереснее оказаться после начала экзекуции.. Получается что желание попасть в первую группу, быстро все сдать, выбрано интуитивной частью моего организма, который не успел заметить огромный интерес к массам, которые находились первый раз за границами классной комнаты, в прекрасном бело зеленом коридоре с пахнущими коричневыми полами, пахнущих родным.
Пялились наверное на дверь, переживали, сочувствовали, грызли ногти, а по большому счету наверное всем было совершенно все равно, где-то далеко, далеко в глубине, а может быть дело обстояло и не так.
Подлинного ажиотажа встреч коллег, которые прошли испытание с теми, кто еще только ожидал своей участи, не было.
Школа -  дети тупорылые создания, попавшие под колеса придуманных не ими правил, но вынужденные подчиняться чьей-то интересной воле всю свою жизнь, по крайней мере, в течение следующих четырех тире шести лет, а дальше у кого, как получится. Период может затянуться или вообще можешь стать зависимым навсегда, как у меня например.
Я даже вообще не помню, что в итоге и как все закончилось для меня. Единственная мысль которая мне была интересна, так это то, как воспринимается географичкой и другими членами комиссии, нашего первого экзамена, моя обожженная губа и сколько процентов в выборе, эта губешка может набрать,  я имею ввиду, что кроме волдырей, я имел прекрасные обожженные брови и горелый ноздреватый аромат.
Мне даже, как бы показалось, что дополнительная гримаса и прочувствование ситуации в черном цвете, для выражения через тело, были лишними моими напряжениями.
Блин, ну зачем я вообще решился выступать в первой группе?
Чтобы сдать экзамен и чтобы не быть наедине с не сданным экзаменом?
Ибо это, блять, неприемлимо и  как бы, мозг до такой степени уже сопротивлялся первому в жизни экзамену, что заставил сразу же окунуться в этот процесс по-полной и получить такие эмоции, что до сих пор помню?!
Особенно напряжение лица, на котором я выражал всеми силами страдание. Через одно страдание в другое, чтобы получить удовольствие от сдачи, но ее, как итоговой, не было, так как я ее не помню. Ничего не записалось.
Зато, я очень прекрасно помню чувство облегчения и умиротворенности, когда писал в коридоре общежития, напротив двери в свою комнату и смутно улавливал очертания стен и мерцание люминесцентного освещения. Пьяненькый.
Очень прекрасно помню, что после выпитого пластикового стакана водки, первые предчувствия, зарождающегося внутреннего веселья, появляются уже через восемь секунд, что составляет ровно шестьдесят пять процентов от общажного коридора состоявшего из двух стандартных пятиэтажек имени Хрущева, сделанных из красного кирпича, и пройденных за определенное время, с неопределенной целью но с великой радостью, увеличивающейся с каждым последующим шагом. А что впереди?
Впереди жизнь, полная надежд и желаний, далее огромный, полученный багаж знаний было необходимо распихать по всем предстающим перед вами шкафами и полочками и постараться не растерять, или по крайней мере не забыть, где что лежит, возможно, что-нибудь, где-нибудь может понадобится.
У меня была другая ситуация и я всю свою поклажу, где-то оставил на первом году обучения в Вузе и дальше на протяжении всех пяти-шести лет, никак не смог заметить огромную прореху, в которую проваливались бюджетные средства, горячо любимой по учебникам Родины и заработанные трудом миллионов соотечественников-налогоплательщиков и которые были направлены на обучение таких вот разгильдяев как я и мне подобных.
Поэтому, к финишной черте высшего образования я подошел с узелком оставшихся школьных знаний, прочитанных в детстве книг и богатым алкогольным и другим интереснейшим опытом моей новой, а на тот момент уже бывшей, студенческой жизни перед широкими дверями, прямо таки, опять таки, блять, воротами, в этот прекрасный и манящий новый мир, по-настоящему жесткого трудового населения.
Сразу раскрою тему узелка: очень хороший был учитель математики в школе, прямо таки до такой степени хороший, что сейчас и не знаю уже в какую сторону в хорошем смысле слова.
Вся суть математического обучения сводилась к тому, что никакой подготовки для сдачи экзамена мне не приходилось делать, настолько четко все подавалось и оседало в голове, что экзамен, перед которым краснели девичьи лица и начинал лосниться лоб, мне давался как обычная, рядовая контрольная, хотя и на иных контрольных приходилось испытывать чувство волнения, вероятно я имею ввиду признаки, но не в этом суть. Годовая контрольная по математике проходила до такой степени легко и просто, что я еще раз утверждался в фикции данной операции и мне было действительно удивительно, когда я случайно встретил учительницу, буквально за несколько дней до экзамена на улице и она была удивлена, увидев меня не в состоянии подготовки к ее предмету в виде годовой с большой буквы, контрольной, а в состоянии праздного шатания.
Я очень был удивлен и подумал, что у нее работа такая, поэтому и спрашивает, для проформы, как говорится или вообще автоматически, что и сама не помнит, что говорила. Вообщем, я приходил, все писал, добавлял пару неспециальных ошибок, в силу свой неготовности к совершенности, и уходил домой заниматься своими проблемами, точно зная, что плохой оценки у меня не будет, ну а на хорошую я и сам не допущу.
Хотя был один случай, когда в середине года в школе, а может только у нас в классе проходили контрольные от контролирующего органа наших учителей.
Все учителя одновременно становились более подтянутыми и строгими гусынями,  одевали самые красивые наряды и парадные ленточки на различных частях тела, которые не очень гармонировали с привычным атрибутами школьных ежедневных принадлежностей, как то: черная или коричневая доска, подерганная временем и руками школьников, обгрызенная, деревянная указка, со следами старательно затертых надписей и постоянно влажная, похожая на бабу ягу тряпка. Даже мел в руке, в те моменты, учителя держали как-то по иному, как то по-особенному демонстративно и вообще все вокруг было не так как всегда и тем самым, мы (школьники) как бы получали всю торжественность наступающего момента и то, что то, что учителя сейчас говорят и показывают или старательно чертят с усиленной дикцией, так происходило всегда и мы просто не можем их подвести в этот раз.
Самый запомнившийся мне персонаж был в виде завуча, которая надевала такие изумительные празлничные наряды, согласно случаю, которые мне всегда напоминали павлиний хвост или что-то в этом роде. Особенно запомнилось белое, дежурное кружевное жабо. Причем любые наряды, а их у нее было несколько, так как все понимали что это завуч, а завуч, это следующий типа, директор и соответственно зарплата позволяющая и должность  у нее не маленькая и серьезные люди из гороно спросят ее в первую очередь за успеваемость и ее подопечных потом, она конечно серьезно поговорит и проведет летучки и серьезные собрания и это было мне совсем не интересно, но в целом, театр был ясен.
Областная контрольная - это серьезная тема и все учителя находятся в напряжении и сразу же припоминают все свои халявы в течение учебного года и понимают, что именно это и может сейчас вылезти в самый неподходящий момент.
А еще там были такие страшные двойные листочки из тетради, на которых стояли огромные красивые и серьезные печати и нам столько раз говорили про то, что как надо аккуратно писать на них и что их ограниченное количество и если кто то испортит не дай бог такой лист то его и всю его семью сошлют в сибирь, а других родственников истребят включая маленьких детей и руки отрубят сразу же!
Мне было страшно до такой степени, что первую же букву на этом священном бланке я заваливал и последующие писания были корявыми и неуверенными, как будто руки уже были не мои и  как будто это вообще не со мной все происходит и я тут гость, и зашел случайно.
Но бывали и исключения, прекрасные исключения из обыденных ситуаций, когда все как-то проходило спокойно и  все бывало написано и  сдано, и ты спокойно ожидал своего результата.
Один раз я получил пятерку, единственный из класса, за какую-то, такого рода серьезную контрольную работу и я чуть не обоссался за своей партой от неожиданности. Большого количества оваций я не получил, так как не участвовал в этом постоянно и у ребят не было привычки рассматривать меня с этой стороны, но осознание данного факта итогом у меня свелось к тому, что я поблагодарил свою ручку, благодаря которой я все это и написал.
У меня были чувства по этому поводу, я даже хотел вскочить и показать всем свою ручку которой я написал эту работу и сказать, что это все она сделала и моей вины в этом нет, но как-то не срослось.
Наверное, в какой-то период времени, в голове я все это сделал и все посмотрели и понимающе закивали, когда смотрели на мою ручку, которую я держал над собой обеими руками, но всего этого, увы не было. Ручка вероятно, была рядом, а может уже к тому времени была уже потеряна, но я отчетливо помню, что я ее рассматривал и никак не мог понять каким образом, она такая маленькая, невзрачненькая и  со своим тоненьким кончиком и бледными чернилами, смогла написать такую серьезную, областную контрольную по математике.
Ничего она мне не говорила и  не передала, но я запомнил ее, и этот случай, и учительницу, и то, что я не готовился к ее экзаменам, и то, что в выпускном классе у нас вела математику, кстати та завуч, с павлиньим жабо и я все забыл, забыл напрочь и потерял способность восстанавливать знания.
Поэтому и в университете ходил с твердым лбом в этой области так как не посещал занятия. Занят был очень.
Кстати, когда чувствовал потерю, а она проявилась в ощущениях после перемены преподавателя, я подошел к нашей классной руководительнице и спросил, а в можно ли или а почему у нас не та, которая была и что-то блеял в этом направлении. Ответом мне последовал трубный глас, что та, которая была, представляла собой жалкую тень  той, которая сейчас и еще лекция про историю их взаимоотношений, с той которая сейчас и в итоге мне пришлось удалиться и ходить к репетитору в соседний подъезд, говоря на отвлеченные темы и смотря в сторону, когда надо было передавать деньги за каждое занятие в конвертике, чтобы, хоть как то понимать в математических символах на экзамене при поступлении.
А еще, та хорошая которая была, один раз так меня из класса выкинула серьезно, что я аж из сандалек выскочил, один мой сандалик остался возле парты, и я с другим на ноге оказался в коридоре за дверью,  а когда потом минуты через три она меня вернула, смягчившись, он так смотрелся там, как будто умер, а оставленная на парте тетрадка и карандаш напоминали еще дымящийся горячий чай и надкушенный бутерброд.
А еще один раз, я повторил свое выступление при написании областной по русскому языку и тоже оказался единственным, кто написал без ошибки диктант и все опять благодаря ручке, конечно уже не той первой, которая помогла при решении различных задач по математике, но похожей размером стержня.
Я любил тогда тонкие и это было моим маленьким секретом какое-то время.
Выступления после, конечно никакого не было и помня первое псевдо движение за правду, второго выпада, даже мысленного, я делать не стал и поэтому празднование происходило молча и боюсь никто даже этого и не заметил, равно как самого события. Жалко конечно, что русский заканчивается в восьмом классе, подумал я.  Вокруг столько тупорогих партнеров по классу, которые и так то страдают отклонениями, а еще и русский забудут окончательно, несчастные люди, подумал я и тут же меня прервала наша русичка и назвала нахалом. Я был очень удивлен и не понял, что это был урок литературы. Сейчас очень интересно, нахал, то тут причем?!
Ох, как на меня орала эта учительница: Громко так, пронзительно выкладывала из рта слово нахал прямо мне на лицо или даже на всю мою маленькую фигуру в школьной форме. Хорошо еще что я сидел практически на задних партах и в стороне от ее учительского стола, так я думаю, вообще бы меня снесло или ветром или ее буйным желанием заклеймить этого маленького растущего уродца.
Суть претензий я так и не понял, равно как и причину выяснить не удалось, наверное затупил. Сейчас вообще не могу понять, что могло сподвигнуть молодую, полную сил и власти половозрелую, неженатую самку так кричать на мальчика и по совместительству ученика ее предмета, таким словом. Наверное вспоминала кого то, я не против и не обиделся, но дома долго думал над этим и чего-то писал на листочке.
Вот еще не помню, но возможно она мне говорила, почему я пишу одно предложение в четыре строчки, я так и не смог ей ответить, так как буквы реально были большими или мысль просто не помещалась в предложении на одной или двух строчках, как она того желала. В итоге я не смог выбрать достойную версию и оставил все как есть, без изменений и словесных комментариев.
На выпускном экзамене я выразил негодование тем, что тема доставшаяся мне, очень сложна для меня и я переживаю по поводу итогового результата и  на что на мне сказала, что я прекрасно написал последнюю сочинительскую работу на подготовке к главному сочинению страны и у меня есть все шансы. Когда я сказал, что на подготовке я все списал и в действительности не имею к этому никакого творческого отношения, у нее вытянулось лицо и больше до конца времени экзамена она ко мне не подходила и в итоге, мне не оставалось ничего больше делать, как взять  и еще раз списать сочинение по новой теме и на того же автора, что и на подготовительных выступлениях, за исключением того,  что я это произведение совершенно не читал и боялся сделать ошибку у кого-нибудь в имени, например. Вообщем, я не был удовлетворен результатами.
Интересно еще проходили сомнения по поводу переживаний при сдаче экзамена или другие нервозности, которые появлялись при тяжелых жизненных ситуациях, когда нужно было к чему-то подготовиться и потом или выступить, или принять решение.
Как правило, этот случай представлял экзамен. Ты готовился, готовился , миллион раз повторял, уверенности нет, короче жопа полная и тут, на глаза тебе появляется кот, или птичка какая-нибудь залетная, но лучше, конечно с этой ролью справлялся обладатель пушистых промежностей.
Сидишь, ты такой, или стоишь, в голове паника и смотришь, значит на этого придурка и думаешь, что сколько ты не будешь мучаться, сколько ты не будешь переживать из-за сдачи этого гребаного экзамена, оттягивать момент или пристально отсчитывать каждую минуту до его начала, этот товарищ так и будет сидеть и нализывать себе яйца что сейчас, что и в тот момент, когда уже все будет позади.
Ты даже можешь представить, что например к вечеру, когда уже все будет кончено, он все так же будет сидеть, а ты к этому моменту, в любом случае, пройдешь через то, что оттягивал до последнего момента и никто, в данном случае котяра, не будет знать об этом, для него ничего не меняется.
Ну дык, чего переживать в таком случае?
Готовишься, готовишься, наяриваешь на мозг нервов, суетишься, дрожишь голосом и все ради пятнадцати, двадцати минут напряжения и как бы понимаешь, что готов, что все знаешь и на все сможешь ответить, ну или почти на все, ну блин, накатывает же, этот короткий промежуток времени до, превращается в такое бесконечное постранство, в котором находишься только ты и твои сомнения и ощущения жопосности последствий, которые могут быть иметь место, а тут сидит этот товарищ и ты как бы опускаешься на землю и начинаешь осознавать, что все бренно, что эти переживания ничего не значат для тебя, твоей личности, для твоего организмае. Все бренно, а вылизывание яиц вечно. Так получается и так происходит на самом деле.
Когда я первый раз осознал эту картину, я практически ничего не понял, но чувство чего-то настоящего у меня осталось и в следующий раз, я опять вернулся к этим размышлениям, но лицезреть уже мог и неодушевленные предметы с их постоянством.
Созерцания котов или собак, которые занимались своим обычным делом, мне понравились и даже дали чувство какого-то облегчения перед школьным и последующим неминуемым роком.
Чувство осознания вечности, ограниченное периметром квартиры,на тот момент, перекрывали нервозность переживаний перед испытанием.
Когда я стал почти профессионалом в этом плане, уходить от наигранных и кем-то придуманных способов напряжения учащихся, я стал переносить созерцательную часть на неживые предметы и общаться с ними.
Как ни странно, но обратный эффект поддержки от них я получал нисколько не меньше. Чем от общения с животными представителями.
Потом я все забыл. Вот сейчас только вспомнил и решил написать.

Уре!
prohoroww
Уре! Вначале было большое количество времени, когда я сомневался о начале этого или других повествований.
Повествований, моментов, обличенных в слово, описаний, которые очень хороши, пока в голове, просто набор каких-то образов, слов и понесло, вообщем.
Начнем сначала: Самое главное чему я хочу научиться - это правильно, понятно, доступно и красиво передать свою мысль путем описаний и повествований их включающих.
Мысль или мыслительный образ, который рождается и затем находится в голове, пока мы его всячески изучаем и получаем от этого удовольствие, иногда просится наружу, чтобы его запечатлели.
У кого-то просится очень и поэтому встает вопрос о методах его воспроизведения. Я думаю, что очень не понятно изъяснился, посмотрим как будет в реалии, об этом позже. Так вот, если образы совершеннейшим, наглым образом просят чтобы их запечатлели, нужно пробовать это делать.
Наиболее распространенные варианты, используемые для визуализации их,- есть: танцы, различные пляски, хороводы и другая активная деятельность, завязанная на человеческих конечностях и их движении, потрясывании, взбрыкивании, что часто сопровождается музыкальными произведениями, которые сами по-себе являются тоже проявлением мыслительных процессов и проходят у меня как пункт номер 2 в описании способов визуализации мыслей или мысленных образов.
Так вот, значит – пункт номер два это музыка, а пункт номер один – это танцы. Пункт номер три- это словесное повествование, которое можно разделить на повествование слово за словом, одно за одним в строчку, строчка за строчкой и это называется наверное – проза, не так ли? Я не уверен, но буду называть это так.
И второе состояние повествования это когда слова складываются в брикетики или лестницу, что очень редко, но заметно.
Брикетики состоят из слоев, которые называют строчками, называются лесенками и все они имеют различный размер. Такой вид повествования называется стихами.
Что интересно, то что стихами можно любоваться издалека, изучая общий вид всех брикетиков, которые называются куплетами или еще как-то, может быть.
Каждая лесенка, в миру - строка, по размеру повторяется с предыдущими или последующими через определенное количество штук. Вообщем, издалека любоваться стихотворениями одно удовольствие, это сплошная красивая геометрия.
Если подойти поближе, то тут уже не совсем наступает зона комфорта. Вы начинаете считывать символы, читать слова одно за другим, на каждой строчке, в каждом брикетике и понимаете, что что-то не так.
Во-первых, некоторые слова, которые в основном находятся в окончании каждой строчки имеют одинаковый хвостик, окончание с соседним окончанием слова, которое, как правило находится ниже или выше или через одну строчку.
Прочитав пару строк, вы начинаете понимать, что вам хочет передать автор, точнее какие-то мыслительные образы или просто информацию, то есть мысли, без образов хочет передать автор. Ну так вот, как только что-то начинается складываться в вашей голове, только сформировался первый кирпичик понимания начала, второй кирпичик возможного дальнейшего развития ситуации, значит, вы читаете следующую строчку и следующую за ней, определяется схожесть окончаний конечных слов в строчках, далее весь ход ваших мыслительных образов, которые сформировались под воздействием предыдущей информации от уже прочитанных строк и ход, значит, ваших мыслей останавливается, становится медленнее, возникают вопросы к создателю, глаза возвращаются к предыдущим строчкам, чтобы восстановить ситуацию….
Вроде бы все начиналось хорошо, идет чтение, понимание, строчка закончилась, красиво легла на глаза, перешла в состояние понимания, образы открылись, налились краской, стали объемными, но в конце какой-нибудь последующей строчки –окончании будет обязательно стоять слово, которое никоим образом не должно там находиться, в некоторых наиболее изощренных слоях брикетика могут целые строчки полностью взяты из других образов, но окончание у них практически всегда совпадает.
Вы начинаете оглядываться назад, может что проглядел? Может что-то не так? Может это не «мастер слова» виноват?
Пока переключались на строчки ранее, потом возращение в к моменту реального прочтения, немного анализа и понимание того, что ситуация не изменилась. Смысл утерян, восприятие нарушено, спокойное наслаждение процессом восприятия чужих мысленных образов через брикетики остановлено, встало, затихло замерло, вечер испорчен.
Нужно срочно включать воображение, строить догадки, делать умозаключения и не дать виду, что чего-то не понял, просто это слово мастера, которое требует усилий в его понимании, а истин несколько и лучше будет если кто-то говорит, что не для этого времени он писал и каждый понимает в силу своего воображения и никому об этом не говорит, дабы не навредить и не повредить мозг и руки того, кто производит брикетики. Это было отступление про стихи.
Я хочу про прозу , о прозе, причина одна, нужно мысленные образы перенести на бумагу для того, чтобы их переводили уже в обратном порядке.
И самое главное чему я хочу научиться, - это процесс описания, хороший такой, конкретный процесс описания, само описание детализированное с кровью и мясом.
Чтобы ощущение от прочтения было полным, вплоть до физического ощущения, отворчествления организма по полной программе, чтобы картины образующихся мысленных образов надолго и глубоко оставляли свой след под корой головного мозга, наверное.
Так вот, продолжу, самое частое недоразумение, которое происходит когда пробуешь что-то писать, есть скудность того, что появляется на бумаге по сравнению с тем, что есть в голове.
Получается, что как только ты переносишь три-четыре предложение на лист, весь пыл, который распирал тебя изнутри, склоняя к действию затихает и удаляется.
С собой он забирает все слова, заменители слов и основную нить. В итоге мы имеем неделю, а то и две, три творческого напряжения, возбуждения, которые выливаются в итоге в несколько слов с запятыми и точками.
Я думал об этом и пришел к выводу, что торопиться не надо. Все можно впихнуть и в одно предложение, но они потом вернутся и опять начнуть надувать тебя изнутри, они -это мысленные образы, которые постоянно присутствуют , рождаются и несколько иногда отходят на другой план или уровень.
Так вот, если мы будем иметь время, время для того, чтобы вернуться к написанному, время на пересмотр того, что уже написано и не будем думать, что нужно закончить это через час, день, год, пять, а будем помнить, что для этого у нас есть вся жизнь и никуда торопиться не надо, то я думаю, что можно попробовать себя на описательной ниве и обязательно получать удовольствие от самого процесса.
Имеется в виду, что к желанию прилагается и любовь к русскому языку, внедренная системой образования и приветствуется в хорошей мере.
Хорошо бы еще определиться с пониманием основной нити, мысли , направлении, с началом, телом и концом-выводом, но это пока без меня. Начнем с простого набора слов на клавиатуре.
И еще нужно чтобы при написании строчки, был виден чистый лист снизу, это манит, и еще очень хочется все это делать ручкой, желаемо перьевой с автоматизированной подачей чернил черного цвета.
Все записи, которые смогут и надеюсь смогут появиться таким образом можно покрошить на полоски не очень тонкие и замостить ими рамочку для фотографий в произвольном порядке, залакировать и повесить на стенку где угодно и для кого угодно.
В процессе написания могут и будут рождаться, а временами и искусственно составляться, новые доселе никому неизвестные слова и сочетания, а может уже и имеющие место быть, но забыты кладовками и сырыми подвалами, может быть и порадуются старые и за себя и за меня и не так будет грустно существование.
Может это все от недостатка слов, может быть и от переизбытка, а может быть палитра словесная имеет способность со временем увеличиваться, наверное так оно и есть, не вижу ничего в этом плохого.
А еще мне нравится оборотистость в выражениях, которые могут заменить собой несколько простых и может быть и сложных и наполнить, заполнить нишу в окончательном построении законченного образа.
И краски ярче и объем объемистей и элементы резче. Уре.

Нос
prohoroww
Утром я нюхаю день. Хорошо так. Внимательно стараюсь прислушаться к первым социальным проявлениям по пути на работу. Если с утра в лифте никого не оказалось оказией до первого этажа – это прекрасное, зарождающееся утро.
Бывают моменты, что через каждый этаж лифт останавливается и набившись битком, продолжает дразнить жителей первых этажей. Дом сконструирован таким образом, что возможности безболезненно и легко подняться как минимум до пятого этажа пешком нет никакой возможности, так как лестничный марш вынесен далеко за переделы уровня квартир и межэтажная часть пути проходит через уличные балконы. Надо практически по периметру обходить весь дом для перехода с этажа на этаж и прикладывать колоссальные усилия для открытия дверей, мощных таких, разбухших, деревянных. И никто не даст гарантии, что следующая дверь будет не закрыта на ключ или вас не встретят аккуратные кучки.
Таким образом, скатившись на первый этаж или в приятном одиночестве или со сдержанным дыханием, можно уже начинать делать какие-либо выводы про наступающий день и при неудачном начале, даже если с тобой в лифте были с виду приличные люди, начинаешь нюхать дальше, отмечать моменты, кушать воздух, внимательно осматривать автомобиль и с пристрастием припаркованные рядом тарантасы.
Погода может удивительно влиять на этот процесс, но все-таки менее, чем население на расстоянии 15 см от твоего организма в этот ранний и еще не окрепший организм. Прогулка до транспорта как правило не несет в себе много информации, самое интересное начинается несколько позже, когда ты начинаешь уже быть участником движения в качестве водителя транспортного средства и в это же самое время членом социальных взаимоотношений.
На дороге очень четко видно начало дня. Если чувствуешь что несколько утро не задалось, то поездка может дать обратный эффект и подбодрить уже на подъезде к офису, а может и слегка придавить начинающееся зарождаться упадничество. В этом случае начинаешь сразу же перестраховываться, внимательнее вглядываться в даль и задней мыслью мечтаешь скорее добраться до места назначения и упасть в стул.
Когда такое происходит, начинаешь фильтровать всю информацию, которая начинает стекаться со всех сторон и уже заранее готов к самому худшему. Сразу происходит анализ всех косяков за прошедший период и построение прогнозов по еще не сложившимся ситуациям, но имеющим вероятность быть именно в самом не желаемом ключе.
Из опыта можно сказать, что прогнозы как правило не срабатывают, но возможно дополнительная информация, которая запускается вероятным участникам этого форума делает свое дело и однозначно не в отрицательном направлении. Жопные ситуации всегда в таких случаях имеют место быть и происходят оттуда, откуда их вообще не ждешь. Текущие проекты не выстреливают в таких случаях, работают совершенно и иногда совсем нелепые ситуации
Самое главное не вмешиваться. Не влиять на ситуацию с целью скорейшего решения и завершения. Ничего не получиться, как ни старайся. Можно только не усугубить, не навредить, да и то, с привлечением изрядного количества воли и ресурсов на текущую память. Коллегам лучше не знать об этом. Можно утешать себя только тем, что такие периоды не длятся долго и обязательно когда-либо скоро закончатся, если конечно это не какой-то переходный и значимый период вашей жизни, где вы уже ничего не решаете и чувство грядущего вас разрывает изнутри уже на протяжении долгого времени то затухая, то колко проявляясь в различных частях вашего организма.
Начинаешь искать источник, рыть вокруг и около, внутри и взрезая уровни возможных жизненных ситуаций, анализируешь кал и стремишься выйти сухим из воды, рискуя там, где никогда до этого момента не рисковал и никогда бы не подумал. Бьешь копытом, прокручиваешь комбинации, прислушиваешься к ощущениям изнутри и понимаешь что это не то. Не там роешь, не там целуешь, не про то и не про тех думаешь. Смотришь в другом направлении, щуришься недостаточно сильно и не хватает дыхания когда ныряшь уж слишком глубоко за первопричинами.
Немножко перестаешь спать, совсем уж побольше склоняешься к снотворному, принимаешь горячий и холодный душ, но глаза продолжает пучить от ощущений и всяческих предчувствий.
Кстати, жопу узнаешь сразу. Это короткий промежуток времени в который все чувствуемые параметры атакуют твой еще не проснувшийся организм и не отпускают до того момента, когда она уже произойдет. Пик таких замечательных переживаний приходится как правило на время совершения неудовлетворительных действий. Потом все быстренько стихает, все уходит, солнышко всходит и только до того момента пока не появятся новые ощущения от уже реального осознания последствий случившегося. Но это другого рода ощущения и поэтому в данном виде выступления не учитываются.
Какое прекрасное ощущение наступает когда заранее найден источник тревожных ощущений. Хочется петь и танцевать и быть хорошим в своих проявлениях как бы нормального человека. Можно даже поздороваться с консьержкой и перебросится парой фраз с отвратительной вам личностью, напеть в уши, реально бесящему вас объекту, дернуть невзначай на беседу какого либо вообще невтемного землянина.
Но когда ничего не можешь найти, то это большой косяк. Идешь вразнос и кидаешься во все стороны в поисках даже слабого запаха намека.
Лучше подышать. Успокоится и начинать сначала жить каждую минуту.
Tags:

Сережка - 2
prohoroww
Это был обычный Краснодарский выходной. Обычный суровый, летний день, когда множество народа из окрестных поселений, называемых станицами, да хуторами, коллективно посещали столицу одноименного края в поисках лучших условий для шопинга. Это слово тогда еще не использовалось так широко, как сейчас, но вероятно, первые глашатаи наступающих сытых времен уже сидели в поезде на пути в этот благодатный край.
Целью визита в Краснодар огромного количества станишников являлись культовые для множества поколений места - центральный колхозный рынок и космических размеров вещевой. Посещение этих мест являлось статусным в определении каждого отдельно взятого индивидуума и если продуктовый больше навещали гурманы из городских жителей, то вещевой рынок являлся всеобщей Меккой для всех слоев населения, проживающих на всей огромной территории Краснодарского края – от Сочи до Ростова. Таким образом, все посетители и жители продуктового рынка были регулярными посетителями вещевого.
Случай, который я хочу рассказать, связан именно с продуктовым, но воспоминание о вещевом рынке обязательно склоняет меня к его описанию, так как оные начинают непрерывно торпедировать свободное пространство моего мозга и от этого необходимо освободиться в удовлетворительной форме повествования.
И еще раз – вещевой рынок в Краснодаре, называемый «Вешняки» был центром притяжения огромнейших масс населения, проживающих на всей территории Краснодарского Края и не было человека, который бы не знал о его существовании и не завидовал соседу, который в красках рассказывал ему о своем таком путешествии, еще не снявши свою парадную одежду, которая одевалась специально для таких случаев, бережно хранилась и время от времени обновлялась на том же рынке, что было еще более коварным ударом для соседа, выслушивающего такую историю.
Повествующий начинал жалить друга сначала своими неснятыми одеждами, которые отражались в помятости от поездки, некоторыми короткими историями из подготовки к поездке, что являлось обязательным и входило в ритуал унижения, и в особенности хорошо было бы, если бы присутствовали внешние факторы, которые имели своей целью не пустить нашего героя в конечную точку путешествия, но благодаря высшим силам наш герой справился со всеми трудностями, тем самым подчеркивая что его роль во всем этом лишь второстепенная, все было решено за него небесными силами и предначертано ему, когда он был еще в утробе. Вообщем он не виноват, так сложилось и он имеет полное право кидать ботинок через всю комнату прямо в законсервированную свинину на столе.
Сообщение о пути до, было только начальными аккордами его сольного выступления, подразумевалось, что тем самым интерес слушателя возрастет до неимоверных размеров и возможно, что как правило ожидалось генератором возбуждения, на эту радость, которую он начинает дарить безвозмездно, сбегутся люди со всей округи и замрут в молчаливом восхищении, выраженном на их просветленных этим лицах. Округи как правило не получалось, она была только в голове рассказчика, когда он переходил три метра до места жительства до соседа и складывал буквы в слова и слова в предложения, чтобы начать не с обычного мычания свой рассказ. Ну это ведь, блин событие, а как вы хотели?
Вообщем, вместо стихийного митинга, могла показаться только половинка соседа, которая не выходила на прямой контакт со счастливчиком и предпочитала общаться через дверь, стенку или естественную преграду, наскоро соорудив причины, не позволяющие ей выйти и воздеть венок герою на голову, так как радостный вид соседа мог повлиять на совершение ею индивидуального суицида вечером. А мысли о передаче в голову колючек от венка рыночному глашатаю минимум неделю не будут покидать мозжечок испытуемого.
Коротко можно еще раз повторить, - посещение рынков являлось делом массовым, регулярным, любимым и статусным.
А что же нас там встречало? А какие интересы влекли наши организмы туда всегда, регулярно и от нечего делать тоже до двух раз в день?
Правильно, - потребность ощущать себя в социуме. Быть частью его. Учиться отрицать ценность не бывшего там, для утверждения своей ценности. А других ценностей не было. Были 90-е.
Кого там только не было: были школьники, которые с завидной регулярностью из года в год осуществляли набеги с родителями для годовой закупки канцелярских принадлежностей и главных выходных костюмов с блестящими туфлями;
были студенты, вяло плетущиеся за домашним модельером и с нетерпением ожидающие их скорейшего отъезда, так как в общежитие уже давно все готово для самостоятельной, взрослой в худшем случае быстрой жизни;
были парни и девушки, парами и не очень, праздно проводящие свободное от работы и учебы время, прогуливаясь между рядами и цепко держась друг за друга в особо крутых, тесных людских коридорах рынка;
Были большие суровые мужчины и не очень. Миниатюрные женские существа вместе с ними и не очень. Их спутники всегда были с использованием последних модных трендов, - будь то короткая стрижка, очки на затылке, расцветка рубашки или брутальный прищур.
были мамаши, неопределенного возраста, с кричащими и сопливящими детьми, были дамочки, которых занесло в этот омут по неизвестной причине и они глядели на весь этот организованный хаос широко открытыми глазами, но с течением времени в них что-то ломалось и они начинали приноравливаться к общему движению людских потоков между рядами и уже успевали по-хозяйски и с опытом обозревать всю палитру, выставленных на продажу товаров;
были целые семейства из близлежащих населенных пунктов с разметающей все на своем пути супругой в авангарде, парой, тройкой хулиганистых детишек разного школьного возраста в центре и замыкающего, хмурого и одетого раз в год во все новое отца семейства;
были молодожены со своими или уже даренными капиталами, что хорошо определялось по-детски серьезным лицам и блокнотикам в первом случае и соответственно уже серьезным лицом одной половины во втором случае и с печатью подвига на соседнем.
были летающие дамочки с мячиком в животе, так как их крылья мешали им передвигаться в толпе в обычном режиме и поэтому были сложены за спиной, они передвигались в тени своих спутников и спутниц и при любой возможности жадно вглядывались в жилые районы продавцов беляшей и чебуреков, коих было несметное количество на всей территории рынка;
были просто, проводящие время и слоняющиеся поперек и по основным главным маршрутам индивидуумы, которые ничего не покупали, но получали огромное удовольствие от участия в чем-то общем, единящем и образовывающем, и после окончания прогулки и выхода за неофициальную, но существующую границу рынка, чувствовали, что как будто вынырнули из чудовищно огромного живого организма.
В продолжении нашего веселья, несколько слов о продуктовом, где собственно и случилась история, повествование которой планировалось во первых строках этого сообщения.
Продовольственный рынок был ограничен четырьмя транспортными артериями и находился телом в городе, так как это место в городе являлось по совместительству центром, то учитывая время застройки, относящееся ко второй половине восемнадцатого века, масштабы и стремления того времени, а так же грандиозность всеобщего развития, заключающегося в объединении близко расположенных станиц и поселений, так называемые выше артерии представляли собой, равно как и сейчас - рядовые двухполосные автодороги с высоким поребриком и уставшими дорожными знаками на обочинах.
По обочинам бабушки, на другой стороне дедушки. Рядом пролетают редкие роллеры, учитывая специфику времени повествования, кремовые шестерки, восьмерки, девятки и начинающие красивые иномарки.
Большая площадь рынка располагалась между массивным зданием советского цирка с обветшалым куполом с одной стороны и желто-грязной хрущевской пятиэтажкой, которая являлась общежитием вышеупомянутого.
Даже когда я первый раз прочитал табличку, что в этом доме находится общежитие краснодарского цирка я не поверил своим глазам, я прекрасно знал из усвоенного, что существуют точно четыре общежития, принадлежащих Кубанскому Государственному Университету, одно пятиэтажное общежитие наблюдается у института культуры, но чтобы был свой рассадник алкоголизма и анархии у советского цирка, такого я себе представить не мог никогда и поэтому сразу, как только я прочитал табличку, я подумал, что все это общежитие относится к советским временам, когда, по моему мнению, допускалось такое наличие и студенты цирка, а наверное рабочие цирка действительно там проживали и ходили строем на занятия и подрабатывали по вечерам, далее мысль гнала меня в направлении бродячего устройства жизни этих людей и я понимал зачем им в итоге общежитие, но сразу же сталкивался с проблемой, что здание цирка стационарно и что общежитие тоже никак не сдвинешь и с собой не утащишь, поэтому минут несколько уходило у меня на то, чтобы придти к выводу о миграции самих рабочих цирка по стране и я представлял добрых директоров цирка, которые предоставляли новым сотрудникам из Владивостока места в своем общежитии и эти люди радовались тому, что так быстро удалось найти жилье в Краснодаре и еще рядом с работой и в центре и еще им сразу понравился сразу директор цирка, который все это им дал и они думали что какой он хороший и добрый человек и улыбались когда о нем вспоминали и думали, что когда завтра будут на работе, да и вообще в любой другой день, то когда они увидят еще раз директора, то обязательно будут ему улыбаться, здороваться и конечно очень стараться на работе, на всех выступлениях, чтобы не подвести этого хорошего человека.
А еще я думал, что цирк то уже не работает по своей сути, нет истерии по-поводу его существования, нет таких ярких красок и воскресного ажиотажа детворы совместно с сердитой мамой и слегка подвыпившим мужчиной рядом с ней. Нет шаров, ленточек, клоунов и атмосферы всеобщего выходного от мала до велика. Стены обветшали, ступени повылазили корявыми тротуарными камнями, прилегающий к зданию фонтан пересох и лягушки вымерли, на стыках плиток, под толстым слоем пыли можно разглядеть здоровую травянистую поросль, а на задних дворах здания цирка, на длинном бетонном заборе и примыкающей к нему парковке можно воочию лицезреть ночные истории круглосуточных обитателей прилегающего к цирку рынка в виде сосисочной.
Довольно часто там можно было увидеть такого непосредственного жителя, которого врасплох застало утреннее солнце и он не успел скрыться на темной стороне и поэтому решил притаится на день рядом с цирком, замерев на теплом асфальте и пустив струйку жидкости, отпугивающей случайно забредшего на эту территорию горожанина или любопытную мамашу с сыном из глубинки.
Меня всегда поражала изощренность пути этой ядовитой струйки, пущенной ночными жителями рынка, направления представляли собой самые причудливые формы и не подчинялись ни каким известным законам физики: ручейки могли с легкостью взбираться на холмы и возвышенности и образовывать заводи на склонах, где как казалось, должен был бы образоваться приличный водопад. Я какое- то время был поражен такому обстоятельству, но потом, когда уже познакомился с большим разнообразием взрослой жизни и возможно уже сам умел так делать, фокусы и причуды такого проявления присутствия других обитателей нашей планеты меня стали привлекать уже меньше и постепенно я перестал их замечать.
Был обычный краснодарский летний день. Жара стояла такая, что матерились даже мухи. Я направлялся в какую-то сторону города и в постоянной, повторяющейся надежде на встречу с инопланетянами или героическим поступком, направлялся через территорию продовольственного рынка.
В воздухе была такая железобетонная стабильность воскресного бытия, что временами казалось, что на всем пути мне встречались одни и те же люди, которые отличались лишь своими позами, жестами и можно было без проблем загадывать типы, которые сейчас тебе встретятся за поворотом или за той бочкой с квасом или за теми тремя рядами с баклажанами.
Казалось, что каждый из присутствующих был частью одной большой театральной труппы, которая использовала одни и те же подмостки для веселого времяпрепровождения. Того мужика с мокрым пузом я всегда вижу с бокалом пива, ту, начинающую бабеть тетку, я всегда наблюдаю с тележкой и в слегка наклоненном состоянии, пару интеллигентных выпивох я всегда вижу рядом с единственной оставшейся на тот момент в Краснодаре рюмочной, бомжеватого вида женщину я всегда вижу на входе и отмечаю ее синюшные икры и всегда представляю их с кем нибудь в постели и мне становится не очень хорошо.
Все лысые головы с одинаковой испариной я наблюдаю у каждого второго, пластиковый виноград и груши я наблюдаю только из далека и боюсь даже подходить к этим усатым роботам, которые изображают из себя услужливых продавцов. Вообщем, - все та же пыль, все тот же зной, все те же мои надежды на этой территории на лучшее и те же самые расстройства от не случившегося сегодня чуда, которое я заливаю бокалом разбавленного пива на выходе с территории рынка или жирным и вялым беляшом.
Так же все было и в какой-то из очередных моих проходов через территорию рынка. На середине пути, когда уже мои глаза устали выискивать среди общей картины какие-нибудь интересные для сопровождения идеи и я уже собирался отключить совсем свой мозг и тем самым хоть как-то охладить свой организм в окружающей меня атмосфере я почувствовал какой-то писк в голове, а точнее какие-то изменения, которые возвещали о каких-то несвойственных этому месту изменениях и сразу пришла в голову мысль, что что-то пошло не так, что-то и кто-то нарушил обыденность и происходит сбой в загруженной программе. Возможно ради этого я прожил свои неполные двадцать пять лет жизни на тот момент, чтобы стать их живым участником и попробовать развеселить кого-то сейчас.
На обрыдлой уже за многие годы узкой улице, проходящей через территорию рынка и делящей его на две части, где с одной стороны возвышалось новое купольное здание и с другой стороны стандартное классическое образование рядов и навесов, в самой середине автомобильной пробки, состоящей в основном из продуктов отечественного автомобилестроения, где каждый второй имел самодельные уродливые багажники на крыше и вторая половина имела такие же уродливые прицепы с лицами стоял прекрасный иностранный автомобиль Феррари красного цвета.
Наверное в других случаях он и стоит, вежливо припаркованный хозяином, но тогда, это было больше похоже на боль, которую он испытывал из-за очень близкого соседства с элитой отечественного автомобилестроения и невозможностью сдвинуться ни на миллиметр.
Красный феррари оказался в самом центре перекрестка, закрытый со всех сторон кипучей деятельностью рыночных взаимоотношений и бежевой классикой со сваренным навека багажником на крыше, прямо по курсу движения.
За доли времени, окружающие транспортные средства еще немножко уплотнились и способности к любому маневру были сведены к полной невозможности. Перекресток встал глухо и даже как-то вокруг стало тише. Мне стало трудно дышать и пересохло в горле, так сильно я почувствовал безысходность сложившейся ситуации для наших гостей из Италии.
Я пошел по направлению к центру событий чтобы посмотреть в глаза водителю красной машины, красный феррари стоял в десяти сантиметрах от пыльного бока шестерки и чувствовал себя голым. Наличие гусей где-то на крыше соседнего говновоза добавляли в картину немного истерики, сопровождаемой их гоготом и огромными, выпученными глазами.
Водитель итальянского суперкара наполовину высунувшись из автомобиля что-то пытался донести движением рук до впереди сидящего коллеги, даже пытался использовать нецензурщину, но капли его ядовитых речей испарялись в воздухе, так и не достигнув цели.
К слову сказать, он очень быстро понял всю никчемность его выступления в народе, в роли одного из народа и для одного , конкретно выбранного из народа. В итоге он звонко шлепнул себя по коленке и скрылся внутри болида, продолжая жаловаться рулю.
Его тонкое, пронзительное и короткое выступление еще было в моей голове, когда на перекрестке обозначились первые признаки изменения ситуации. Я еще раз посмотрел на пыль и выбоины на дороге, оценил возможные дальнейшие засады с выездом на объездную трассу, которые могли еще ожидать его и направился далее по своему маршруту.
Всем окружающим было абсолютненько все равно на происходящее, - восковые лица, запах копченостей, воскресный день. Стояла утомительнейшая жара.
Я был счастлив. Я просто стал свидетелем таких неподдельных эмоций и такой комической ситуации, которые могут существовать только в анекдотах и в фантазиях, когда ты не создан придумывать анекдоты. Если бы я мог писать в штаны при ходьбе, я бы с удовольствием это тогда сделал. Большим удовольствием конечно еще было то, что водителем красного феррари был Сережка – Серега Галицкий, мой самый интересный объект для исследования. Так уж получилось, я ничего не придумывал.

Тандер. Начало.
prohoroww
1999.
Представляю Василия Сергеевича в далеком 1999 году,- как молодой, худощавый, страдающий лардозом и близорукостью юноша, устроился на свою первую гордую работу. Он совсем тогда еще не носил очков, но в голове уже жили слова сердитого и одутловатого подполковника с усами из районного военкомата, об обязательной и неминуемой процедуре вовлечения в стан очкароносцев. Тем более, что настроение у стареющего было подпорчено известием о том, что нос у Василия Сергеевича на тот момент еще был девственен по отношению к очечечным дужкам.

Работа была очень интересна по своей сути и первости, поэтому молодой человек сразу же ввел в свой лексикон термин «работа» с различными окончаниями и при любом случае искусно оперировал ими, усиливая эффект произношения лицевыми гримасами, вздохами, покачиваниями головой и закатыванием глаз.

Работа была очень полезна, так как открывала и расширяла перед Василием Сергеевичем горизонты новых знаний в области изучения жизни и опыта сосуществования с другими индивидами, населяющими планету Земля одновременно с ним.
Работа позволяла изучить классификацию самих индивидов , посмотреть на все представленные в мире его виды и подвиды, а так же появлялась возможность увидеть их жизнь в реальном времени , проводить время в их обществе, наблюдать и размышлять за и над ними в их естественной среде обитания.

Трудовая деятельность подразумевала нахождение Василия в коллективе до 14 часов в сутки с пятнадцатиминутными перерывами через каждые два часа на перекур и одним тридцатиминутным перерывом, когда подопытным выдавали дозу льготного питания.

Когда Василий начал рассказывать мне об этом, то он сразу вспомнил, упоминая про выдачу дотационного питания, как один толстый, рыжий и прыщавый мальчуган бил себя ладошкой, похожей на розовую саперную лопатку, в свою приподнятую ляжку, тем самым намекая представительнице рода аутсорсинговых, какую часть птичьего организма выдать ему для принятия внутрь. При этом мальчуган смачно улыбался на одну сторону и косил глазами на своих собратьев, как бы привлекая их для участия в конкурсе, в котором требовалось проявить природную смекалку и различными способами, посредством знаков, телодвижений, фигурных высовываний языка и звуков, получить расположение рук, выдающих пай и заработать прибавку в свою регулярную дозу ночных углеводов и минералов, более установленных весовых норм.

Как вспоминает Василий, рыжеволосый крепыш тогда, не дождался поддержки и никто не стал продолжать вместе с ним эту игру. Его это нисколько не обидело и он, не смотря ни на что, остался при этом совершенно удовлетворенным, что подтвердилось сразу же после окончания им принятия пищи, когда он с удовольствием закусывал десертом из остатков своих фаланг.
Василий вспоминает, что при виде этой картины, его кончики пальцев дружно заныли и стали прятаться в кармашки специальной одежды.

Большой трудностью для Василия в первое время нахождения в коллективе было научиться их языку. Общение требовалось с первых секунд нахождения в коллективе. Проблема заключалась в том, что до этого момента Василий находился в другом измерении и совершенно не знал как обычно между собой общаются другие люди, которые не входили в его повседневный круг общения ранее.
Самое трудное, что он не совсем до конца понимал, зачем они вообще общаются и почему навязывают своему органу, отвечающему за принятие пищи, дополнительные и посторонние функции.

Ему казалось, что помещать туда кусочки пищи, сжимать бантиком губы при употреблении жидких субстанций и регулярное всовывание туда дымящейся палочки – это и есть их доступная вселенная.

Как многого тогда Василий Сергеевич еще не понимал…

В буквально в первый же, по расписанию, обеденный перерыв, он сделал вывод о том, что они еще дополнительно употребляют свои мышцы на лице, чтобы выражать эмоции, связанные с наполнением пищей пространства, которое находилось у них ниже уровня шеи.

Эти эмоции, как впоследствии уже научился понимать Василий, обозначали наполнение всего пространства и чем большее давление создавала пища, упираясь в корень языка у индивида, тем сильнее это помогало закатывать им глаза под лобную кость черепа. Организм реагировал на это выхлопами газов и вздохов, которые появлялись первыми и символизировали об успешном окончании процесса.

Василий Сергеевич заметил еще одну очень интересную особенность этих людей при принятии пищи – они активно во время этого использовали речь, и это - как сделал вывод Василий, наверное как-то помогало им. Разговаривали они всегда, и чем больше был круг совместно принимавших пищу – тем оживленней была беседа и тем громче были стоны, закончивших трапезу.

Так же, чем нелепее и прямее были темы для обсуждения, тем так же более удовлетворенными были их позы для принятия дымящихся палочек, что являлось завершающим этапом во всем процессе поддержания сил молодых и не очень уже организмов.
Описание поглощения пищи отсутствует по причине того, что Василий Сергеевич не смог подобрать точных слов, описывающих этот процесс. Одно мимолетное наблюдение за этим у толстого и рыжего, описанного выше мутанта, отбило раз и навсегда всякое желание повторять для теста и вспоминать подобное впоследствии.
Впрочем, можно и так догадаться, что вид самой выдаваемой пищи в комплекте с процессом поглощения само по себе зрелище не для слабаков. Василий Сергеевич не был слабаком, просто у него автоматически произошло нежелание. Он залез в танк.
Выражались коллеги Василия Сергеевича просто и с употреблением различныхвыражений, свойственных областям, где наблюдаемые росли и развивались.

Как правило, темами для бесед служили истории из времени предшествующего и знакомого всем участникам прений. Местом для бесед служила площадка перед избушкой, где размещалась столовая, усеянная редкими синими и зелеными пластиковыми столами.
Круг тем для общения не был большим и содержал только истории описания особей противоположного пола со всех позиций и чувственные рассказы про удаление из своего организма различных материалов.
Особой популярностью пользовалась военная тематика, к которой имели отношение в прошлом большинство и рассуждения о различных способах причинения боли ближнему своему или совершенно незнакомому, а так же различные описания перехода и нахождения в веселом алкогольном пространстве.
Интересный момент, что когда все стадо, в дремучем стремлении, направлялось из рабочей зоны в в сторону пищи и прилагающимся к ней специальным персоналом, , то на выходе из охраняемой территории, молчаливые и суровые мужчины в черном, тщательно трогали каждого жителя своими мозолистыми и тщательными руками.

Иногда, как один раз было с Василием Сергеевичем, некоторые места подвергались особому вниманию и случалось, что некоторые наиболее выдающие участки, воспринимались мужчинами по ошибке с особой тщательностью, но как только они понимали, что ошибались, то в увеличившихся от этого процесса глазах проверяемого можно было увидеть, как руки мужчин становились пунцовыми и их взгляд уплывал в сторону, поворачивая на проверяемого очень задумчивое ухо. Ухо тем самым говорило, что инцидент исчерпан и осмотренный может быть выпущен на пятнадцатиминутную или более свободу, положенную по расписанию. Попавший в такую ситуацию организм, больше старался не вставать на проверку к данному проверяющему, до тех пор, пока мозг не забывал произошедшее.
Собственно в этих очередях на протряхивание тел для обнаружения материальных ценностей и формировались группы, которые вместе проводили следующее короткое время на отдых.
Очень интересно было смотреть за тем, как происходило кучкование тел, для опять же таки , в конце концов, побеседовать за прошлое и с чувством высказанного или услышанного, выпустить дым из ноздрей с ритмическим покачиванием частей тела или пошатыванием всего организма или в конце концов, просто хрипло посмеяться в пустоту.

В силу своей стадности, природа которой не была изучена Василием и еще не начиналась, сотрудники всегда выходили из зоны трудовых действий минимум по парам, но пары сами по себе не очень стабильная субстанция в описываемом виде трудовых взаимоотношений и поэтому в процессе перемещения к специально отведенному месту, где им было разрешено находиться не более пятнадцати минут, пары распадались или притягивали к себе партнеров из других пар, в результате чего получались различные по своим размерам шевелящиеся образования, сопровождаемые всевозможными пестрыми звуками, криками, стонами и чем более звуки были громкими и необычными, тем больше это привлекало других особей из соседних образований.
Входным билетом в сообщество являлось особенное выражение лица, которое в зависимости от опыта приходящего, позволяло ему занять или особо привилегированные позиции, непосредственно перед источником издаваемого или стоять поодаль основных событий на дальних позициях. Но это никаким образом не влияло на изменения в выражении лица и на получении удовольствия, которое выражалось там же.
В независимости от места дислокации заинтересованного индивида, все были удовлетворены или очень хорошо показывали свое удовлетворение шепотком в сторону незнакомого соседа, находящемся в том же игривом состоянии.
Вообщем, все выглядело довольно уныло, а выражение полуулыбки в стадии рождения или остаточные действия, как бы после улыбания, Василий научился формировать практически сразу и дальше интерес к теме лицеобразований у подопытных у него резко упал.

Очень хотелось Василию Сергеевичу на первых порах сразу влиться в трудовой коллектив, посредством вступления с ними в разговорную связь. Проблема была одна, он не знал, каким образом можно вот так сразу начать это делать и что самое главное, не было информации, что делать потом, когда подслушанная и уже отрепетированная заранее фраза, являющаяся, как он думал, ключом к общению, не дай бог сработает и испытуемый ответит и что самое страшное, учитывая что не было плана вообще на продолжение разговора, ответит вопросом.
В первом случае, как уже понял Василий Сергеевич, если ты обращаешься к незнакомому с вопросом и он просто тебе отвечает и если нет заготовленных фраз на следующий этап развития беседы, можно просто свернуть взгляд в сторону и повернуться к объекту вопроса задумчивым ухом.
Но ведь ему хотелось глубже окунуться в живые реалии и поучаствовать в жизни испытуемых в их естественной среде обитания, то есть хотелось почувствовать на себе и своем организме сладкий труд первооткрывателя.
Так в итоге и получилось – первый испытуемый, на поставленный прямо вопрос о месте его предыдущего трудового пребывания смог исторгнуть только булькающие, непереводимые звуки. Помня о возможных последствиях и зная следующий шаг, Василий Сергеевич с радостью умело применил задумчивое ухо и слился из поля зрения первого лабораторного экспоната.
Почувствовав прилив сил и уверенность, после успешного проведенного приема в процессе первого опыта внедрения в тело трудовой гидры Советского Союза, Василий Сергеевич, не растягиваясь в долгий ящик, начал искать следующую жертву своих экспериментов, забегая вперед скажу, что этого не пришлось долго делать, если сравнивать со временем обработки информации, которое Василий Сергеевич потратил после осуществившегося второго, осознанного глубокого проникновения в сероватое и сладкое тело следующего обладателя синего комбинезона.
Испытуемый был старше Василия, употреблял после каждого принятия пищи булочку со сладким чаем и носил под носом усы.
На контрольный и проверенный вопрос о предыдущем месте работы усатый содрогнулся телом и сказал, что он был водителем бензовоза. Василий, еще нервничающий от того, что не совсем уверенно себя чувствовал на ранних этапах общения с людьми, судорожно читал выражения лица интервьюируемого, чтобы угадать и ответить как минимум мимикой в правильном направлении. Первым его желанием было поржать в голос, но он вовремя сдержал свои эмоции, так как никто еще не произносил бензовоз так, что можно было на лице говорившего видеть одновременно и воспоминания и печаль и промелькнувшую слабую улыбку. Что там в итоге было раньше у усача с бензовозом Василий так и не понял, так как тема не была развита по причине полного отсутствия знаний про это, но выводы о трудовой иерархии Василий сделал: бензовозы глубоко входят в жизнь. Их долго помнят, а может быть и всю жизнь.

Следующая тема относительно существующих типов людей, которые были представлены Василию Сергеевичу на его первом трудовом поприще, не рассматривалась им так глубоко, как взаимоотношения и исследования по той причине, что на самом же первом этапе, - этапе визуального исследования, нашему следопыту удалось быстро и точно сделать вывод о том, что существующие типы людей, находящихся в данном трудовом срезе времени ни чем не отличаются от всех, ранее видимых им представителей рода человеческого.
Конечно, были какие-то общие объединяющие их черты, которые позволяли судить о них как о коллективе единомышленников и единой массе, но это все просто и логически для Василия Сергеевича объяснялось с помощью его собственного багажа приобретенных до этого знаний.
Таким образом, первый вывод Василия Сергеевича отмечал тот факт, что набор типов людей везде одинаковый. Различные среды, куда помещались эти типы представляли собой различные в последствие объединения и именно поэтому основной целью его исследования стали внутренние взаимоотношения внутри этих коллективов, в отношении отдельно взятых индивидуумов, которые в силу каких-либо обстоятельств оказались здесь (это не было предметом изучения), но отличались от основной массы, и которые, вдобавок к этому, имели незаметную печать временности и непричастности в течение нахождения в этом коллективе и в тоже время, большинство жителей и членов этого стада этого не видели, кроме конечно же нашего блистательного героя, который был несомненно уверен, что только ему это было видно.
Василию Сергеевичу были интересны именно такие личности, их способность быть другими и одновременно не отличаться от основных признаков причастности к канализационной составляющей.
Василия привлекали герои, сильные личности и в противоположность к нему, другой тип, находящийся на нижнем уровне шкалы имени Василия Сергеевича. Так как уже более ниже нельзя, то он заметен только со знаком минус – его миазмы никто конечно не собирается нюхать и таких товарищей сугубо избегают, зато на этот запах к нему слетаются полчища таких же уродов.
Ходил слух, что они даже ели мертвых собак.
Остальные типы находились посередине и практически не привлекали внимания Василия Сергеевича. Ему были интересны моменты перехода с уровня на уровень и взаимодействия внутри коллектива.

Ну конечно, самым интересным для наблюдения и опытов был яркий, юркий и живой Сережа Галицкий. Василию Сергеевичу редко удавалось застать Сережу в работе, но зато, когда это удавалось, в эти мгновения Василий Сергеевич получал такую дозу оптимизма и материала для размышления, что даже не успевал прорепетировать свою дежурную фразу для начала беседы, как Сережка уже исчезал из поля зрения, оставляя за собой вихрь постановлений, которые застывали посмертной маской на лицах его любимых подчиненных.
2001 год. Конец.</span>

Инструкция по пользованию Санкт-Петербургским метрополитеном
prohoroww
Я не умею говорить. Нет, неправильно, - я совершенно не умею говорить. Я абсолютно, совсем, напрочь - и вообще не умею говорить и повествовать.
Не могу выразить свою мысль публично и так же тет-а-тет.
Не могу без пауз датьописание чего-либо или назвать один и тот же объект или действие разными словами или словосочетаниями, чтобы не было позорного повторения. Не могу выдержать единый стилистический подход в своей речи, применительно к расе объекта слушающего или в зависимости от ситуации.
Моя речь напоминает капустный срез, листья которого представляют собой совершенно разные стили общения, включающие в себя свойственные только им наборы словесных сочетаний.
В настоящий момент я могу очень медленно, пережевывая языком воздух тупить в однородном повествовании. С ускорением, речь начинает приобретать недосказанность окончаний и появление словаря улиц и современной, молодежной культуры.
Учитывая специфику своей работы, в которой приходиться оперировать техническими терминами и слабость к высокой паре построения предложения, на выходе получается такой винегрет, что мне становится скучно жить, выдыхая, на середине своего рассказа.
В процессе замешивания и выплевывания информации своему собеседнику и чувствуя жесть происходящего, ко всеобщей моей неудовлетворенности услышанным, примешивается сожаление и скорбь по прожитым мною ранее годам. Все это в конечном итоге отражается в козьем выражении моего лица и направлении кончика носа.
Вдобавок ко всему, независимо ни от чего, я начинаю компенсировать осознание своего провала тембром, выделяемого мною голоса.
Интонации сменяются в сторону дикторского повествования, которые на короткий промежуток времени я начинаю сам слышать, вслушиваться и понимать, что они совсем не к месту происходящего диалога или моего монолога собеседнику.
Моя любовь к предложениям на четыре строчки классной тетрадки крупным почерком, всегда имела конечной целью получение удовлетворения от читателя или благодарного слушателя на основании оборотистости и применения перевернутого сознания и образного восприятия.
В области устных и воздушных обменов, данная формула не работает по причине абсурдности применения неприменимого.
В работе и в жизни необходимо выражаться тупо, просто и без словесных кренделей.
Кренделя уместны в кругу близких и давно знакомых алкоголиков, схожих с вашей настройкой, своих душевных струн.
Таким образом, что мы имеем на выходе из всего вышесказанного: Словарный запас, манера выражаться и выражать себя и свое мнение формируется у нас при общении с близкими и не очень, первоначально в семье. Далее различные социальные учреждения и группы людей по интересам прививают общую массовую культуру, которая влияет и развивает нас до того момента, когда мы уже сами не приходим к выводу о том, что процесс обучения закончен и мы вправе сами выбирать, управлять и принимать или нет, ту или иную манеру общения. Приходит чувство того, что все подвластно и можно. Но это только у тех, кто действительно над этим задумывается.
Вообщем, необходимо больше читать, тренироваться говорить, анализировать свои мысли, искать новые методы и слова. Главное не выдумывать, наверное... Мы ведь помним про тупо и просто.
И я уже начал. Начал больше читать, самообразовываться и жадненько пополнять словарный запас.
Вчера прочитал «Инструкцию по пользованию Санкт-Петербургским метрополитеном», все десять пунктов этого трактата, раположенного в последнем вагоне. Даже в какой-то момент после прочтения хотел расписаться за это в журнале. У меня ручка была в кармане.
Так вот сразу и затруднение возникло, не могу определиться, как правильно в итоге нужно писать Санкт-ПетербурГским или через Ж?
Мне всегда казалось что обязательно через Ж, но потом вышел на улицу вдохнул воздуха и понял, что мне всегда нравился этот город.
Нет, не архитектура, люди и тому подобное описанное и перечитанное, пересказанное, замызганное и заеложенное.
Мне всегда просто нравилось его нюхать осенью. Хотя раньше ничего подобного не замечал, хоть и бываю регулярно там.
Он почему-то пахнет Европой,. Никогда бы раньше такого не сказал. Наверное что-то случилось у меня в носу в этом году, никогда бы тоже раньше не провел бы аналогии между носом, годом и Европой, - а сейчас вырвалось, нверное в метрополитене укачало. Или надуло. Мозг.